Евфросиния Антоновна Керсновская   12+

110 лет со дня рождения

 

 

Евфросиния Антоновна Керсновская (19081994) — бессарабская помещица, русская писательница (мемуаристка) и художница, заключённая ГУЛАГа, высланная из Бессарабии на поселение и принудительные работы в Сибирь в 1941 году, а затем осуждённая на длительный срок исправительно-трудовых лагерей.

Автор мемуаров (2200 рукописных страниц), сопровождённых 700 рисунками, о своих детских годах в Одессе и Бессарабии, высылке и пребывании в ГУЛАГе. Полный текст мемуаров Евфросинии Керсновской в шести томах был опубликован только в 2001—2002 годах.

Евфросиния Керсновская родилась 8 января 1908 года в Одессе в семье юриста-криминолога Антона Керсновского (умер в 1936 или 1939) и преподавательницы иностранных языков Александры Каравасили (1878—1964). Семья имела польские (со стороны отца) и греческие (со стороны матери) корни — в мемуарах Евфросиния пишет, что среди предков её матери были клефты. Отец служил в Одесской судебной палате. У Евфросинии был старший брат Антон (1907—1944). Дед Евфросинии по отцовской линии — полковник-геодезист Антон Антонович Керсновский, дед по материнской линии — кагульский землевладелец Алексей Кара-Васили. Детским прозвищем Евфросинии было Фофочка.

В 1919 году в период Гражданской войны, после того, как Антона Керсновского-старшего в числе старых юристов арестовала Чрезвычайная комиссия и только чудом не расстреляла, Керсновские бежали в соседнюю Бессарабию (в то время часть Румынии) и поселились в родовом имении Керсновских в деревне Цепилово в 7 км от Сорок, где жило несколько их родственников.

В середине 1920-х Антон Керсновский-младший уехал в Европу получать образование, в конце концов он поселился в Париже и стал военным историком. Когда началась Вторая мировая война, его в 1940 призвали в ряды французской армии. В мае того же года Евфросиния с Александрой получили извещение о его смерти, хотя на самом деле он был ранен и умер только в 1944 году от туберкулеза (его статьи и труды об истории русской армии получили мировое признание, но в России были опубликованы только после распада СССР).

В Бессарабии Евфросиния окончила гимназию, а затем ветеринарные курсы. Она превосходно знала немецкий, французский и румынский языки, и немного понимала английский, испанский и итальянский. Поскольку Антон-старший совсем не занимался хозяйством, то им начала заниматься Евфросиния. На 40 гектарах она занималась земледелием, выращивая виноград и зерно. После смерти отца ей пришлось заняться выращиванием зерна высокой кондиции на поставку на экспорт, чтобы расплатиться за его кредиты. В свободное время она увлекалась конными и пешими путешествиями и любила велосипедные поездки к Чёрному морю с двоюродными братьями и сестрами. В целом Евфросиния хоть и была помещицей, но её образ жизни во многом был далёк от тогдашнего стереотипного представления о помещиках.

28 июня 1940 года СССР аннексировал Бессарабию, которая была преобразована в МССР. Сразу же там начались массовые репрессии, и в июле того же года Евфросинию с Александрой выселили из их дома с полной конфискацией имущества. Когда дядя Евфросинии по отцу Борис Керсновский, тоже лишённый имущества, вместе с многодетной семьей уехал в Королевство Румыния, то в августе Евфросиния, желая уберечь мать от лишений, отправила её вслед за ним в Бухарест. Сама она ехать отказалась, так как отрицательно относилась к румынской оккупации.

Евфросиния начала искать работу, чтобы заработать достаточно денег для того, чтобы потом содержать мать, но, как «бывшая помещица», она была ущемлена во всех правах, в том числе и в праве на труд, и только в качестве сезонной работницы смогла устроиться на ферму Сорокского технико-агрономического училища и далее работала по частному найму: на выкорчевке деревьев, заготовке дров в лесу и распилке дров. Она работала одна, так как НКВД запретил людям с ней работать, угрожая им исключением из профсоюза. Начиная с сентября 1940 года Евфросиния ночевала на улице, потому что, не имея советского гражданства, подлежала изоляции от общества.  В ночь на 13 июня 1941 года сотрудники НКВД пришли за Евфросинией в её отсутствие. Она, узнав об этом, отказалась скрываться и 14 июня добровольно последовала в ссылку вместе с другими бессарабцами. Несмотря на то, что у неё несколько раз появлялась возможность сбежать, Евфросиния ею так и не воспользовалась (как она писала в своих мемуарах, ею тогда руководил принцип, что «хуже уже быть не может»).

14 июня Евфросиния и другие бессарабцы были помещены в товарные вагоны состава, который отправился в неизвестном направлении. В мемуарах Евфросиния пишет, что в её вагоне она была единственной дворянкой, остальными в основном были крестьяне. Когда поезд проезжал Омск, Евфросиния, несмотря на запреты конвоиров, сумела выбраться из вагона и набрать ведро воды для одной женщины (у которой в поезде произошли роды и нужно было обмыть ребёнка), за что её посадили в карцер — железный шкаф с коленчатой вентиляционной трубой, находившийся в последнем в составе служебном вагоне, но вскоре выпустили (однако в её личном деле из-за этого случая стояла соответствующая пометка, из-за чего за Евфросинией следили гораздо тщательней, чем за другими). 22 июня состав сделал остановку на станции Чик под Новосибирском, где Евфросиния и остальные ссыльные узнали о нападении Германии на СССР, однако на процессе ссылки это никак не отразилось. Когда состав приехал в посёлок Кузедеево, конвоиры обманом отняли у Евфросинии её паспорт, который она по случайности сумела сохранить в начале ссылки. Через месяц после начала ссылки её перевезли в Нарымский округ (ныне Томская область).

Во время переправы через реку Обь у Евфросинии была возможность остаться в одном из приобских сёл в колхозе, но, узнав, что те, кто отправятся дальше, будут работать на лесозаготовках, она захотела работать там, потому что работа с лесом была знакома ей по Бессарабии и ей казалось, что этот труд будет лучше оплачиваться. Так она попала в самый отдалённый посёлок на реке Анге, где валила лес для прокладки узкоколейки и зимней дороги. Несмотря на тяжёлые, как и в других ссылках ГУЛАГа, условия труда и климата, Евфросиния всё же не так тяжело переносила их, как другие ссыльные, потому что в прошлом вместе с двоюродной сестрой Ирой заранее готовила себя к тяжёлой жизни. Вскоре Евфросинию и других ссыльных перевели в Харск, где почти не было работы, а соответственно, и пищи, а с наступлением зимы их переселили в Усть-Тьярм. Евфросиния не взяла с собой зимнюю одежду, так как думала, что сможет купить всё необходимое там, но в этих районах в магазинах почти ничего не продавали, ссыльные могли купить товары только по особому разрешению начальства, и лишь с наступлением 40-градусных морозов Евфросинии разрешили купить валенки и телогрейку.

В феврале 1942 года Евфросиния заболела и не могла выходить на работу. Хохрин велел назначенной им фельдшерице не выписывать ей освобождение от работы и лишил её пайка. Это стало последней каплей и 26 февраля 1942 года она попыталась убить Хохрина, но в последний момент передумала и сбежала из села, благо оно совсем не охранялось. Позже Евфросиния выяснила, что доносы Хохрина на её имя тогда не дошли до НКВД, потому что зимой лесозаготовки были отрезаны от районного центра. Тем не менее, весной НКВД их получил и люди оттуда приехали в Суйгу и, обнаружив, что Евфросиния исчезла, объявили её в розыск.

Путь побега пролегал по всей Западной Сибири. Всего Евфросиния находилась в бегах 6 месяцев, в течение которых прошла 1500 километров. Весной и летом 1942 года она несколько раз сталкивалась с последствиями «Закона о трёх колосках», когда множество деревень и сёл в глубине РСФСР пришли в запустение. За этот период её три раза задерживали из-за отсутствия документов и подозрений в шпионаже, но по чистой случайности потом отпускали. 24 августа 1942 года её окончательно задержали, опять же из-за отсутствия документов, и доставили в КПЗ районного центра Краснозерское Новосибирской области.

Её переправили в пересылочную тюрьму Новосибирска и осенью 1942 года доставили под конвоем на теплоход, который по Оби доставил её обратно в Нарымский округ. Всю зиму 1942 года Евфросиния провела в неотапливаемой камере предварительного заключения в селе Молчаново. На допросах её обвиняли в «антисоветской пропаганде» и в «критике распоряжений начальства». У прокурора она ознакомилась с материалом следствия, построенном на доносах Хохрина, и отказалась подписаться под измышлениями следователей. Начальник местного НКВД пытался угрозами принудить её подписать материалы дела, но запугать Евфросинию ему не удалось, а попытка избить её у него сорвалась — Евфросиния сумела дать силовой отпор. Евфросинии были предъявлены обвинения по статье 58-10, части 2-й («клеветала на жизнь трудящихся в СССР») и по статье 82, части 2 («совершила побег из места обязательного поселения»). Выездная сессия судебной коллегии Нарымского окружного суда Новосибирской области вынесла ей приговор — расстрел. Ей было предложено написать прошение о помиловании — это было средством выбить у неё признание своей «вины», — но она отказалась просить помилования, а на листке бумаги, который ей выдали для прошения, написала:

 

«Требовать справедливости — не могу, просить милости — не хочу». Дон-Кихот.

 

24 февраля 1943 года расстрельный приговор заменили 10 годами исправительно-трудовых лагерей и поражением в гражданских правах на 5 лет, после чего пешим этапом Евфросинию вместе с другими заключёнными отправили в Томск. Евфросиния, и без того страдая от сильного недоедания, с трудом его выдержала. Вскоре Евфросинию как ветеринара по специальности вызвали на лагерную свиноферму, в которой разразилась эпидемия неизвестной болезни. Она вызвалась спасти умирающих свиней, определив с помощью анализов, как их лечить, и сделав им необходимые прививки. Евфросиния очень рисковала, так как Сарра Гордон советовала ей не браться за эту работу, потому что, если бы прививки не помогли, то Евфросинию (учитывая, что она была только фельдшером) могли обвинить во вредительстве и расстрелять. Однако свиней удалось спасти, и Евфросиния принялась налаживать работу свинофермы. 18 апреля 1944 года Евфросиния была вновь арестована и её посадили в подземную тюрьму лагеря.

22 июня постоянная сессия Новосибирского областного суда по делам ИТЛиК НКВД на основании статьи 58-10 приговорила Евфросинию к ещё 10 годам лишения свободы и 5 годам поражения в гражданских правах. Не отбытая мера наказания предыдущего приговора поглощалась данным приговором, из-за чего вместо оставшихся восьми лет ей осталось сидеть десять.

После освобождения в 1952 году Евфросиния Антоновна жила сначала в Норильске. В 1957 году она находит в Румынии свою мать. В 60-е годы Евфросиния Антоновна переезжает в  Ессентуки, где живут ее норильские друзья, покупает здесь домик, сажает много цветов и редких растений, привозит из Румынии свою старенькую мать, которая умерла в 1964 году. Евфросиния Антоновна много ездила на велосипеде, на котором исколесила не только окрестности города, но совершила дальнюю поездку в Прибалтику. Несколько раз Евфросиния Антоновна ходила пешком через Клухорский перевал. Даже в преклонные годы она любила спать в саду, который с любовью сама посадила и вырастила. Она часто выставляла перед калиткой корзину с грушами и яблоками с запиской: «Берите даром». Евфросиния Антоновна много читала, книги брала в Курортной библиотеке.

С 1964 по 1970 год Евфросиния Антоновна пишет мемуары. Текст, написанный каллиграфическим почерком, шариковой ручкой, сопровождается рисунками, сделанными цветными карандашами. 12 тетрадей содержат более 2 тысяч полос, на 703 из них – рисунки. Она запечатлела то, что не смогли бы сделать кино- и фотодокументалисты: тюремные камеры, карцеры, пересылки, лагерную любовь, бригадиров, доходяг, малолеток. Казалось бы, что после того, что было сказано о репрессиях,  ничего нового сказать невозможно. Но это не так. Её оценки пережитого – особые. Даже в неволе она оставалась свободной. Она поступала по совести, не нарушая заповедей божьих. Её ценности – милосердие, честность и любовь.

В машинописном самиздате это произведение, названное Евфросинией Антоновной «Наскальная живопись», появилось в начале 1980-х годов стараниями её московских друзей. Один из них – Игорь Чапковский. В Москву и обратно тетради тайно переправляла её пятигорская подруга Екатерина Ивановна Мовсесян. Впервые фрагменты произведения и рисунки появились в журналах  «Огонёк» и «Знамя» и британском «The Observer» в 1990 году. Через год советско-немецкое издательство «Квадрат» выпустило альбом с рисунками Керсновской на немецком и русском языках. Немного позже книгу «Наскальная живопись» переиздали во Франции. Так имя скромной, но сильной женщины стало известно всему миру и сейчас стоит в одном ряду с именами В. Шаламова и А. Солженицина.

У Евфросинии Антоновны были друзья, которые, как могли, поддерживали её, оберегали здоровье. В 1987 у Евфросинии Керсновской произошёл инсульт. После этого попечение и уход за ней осуществляли члены семьи И.М. Чапковского из Москвы и другие друзья. Особенно привязалась к Евфросинии Антоновне дочь Игоря Чапковского – юная Даша. Ей пришлось оставить столицу, перейти на заочное отделение института. Даша со своей подругой Еленой Бажиной вместе, или по очереди, жили рядом с Евфросинией Антоновной, заботились о ней, всеми силами продлевая ей жизнь.

В 1990-1991 г.г. произошла реабилитация Евфросинии Антоновны Керсновской в России и в Молдове. 

Керсновская скончалась 8 марта 1994 года в городе Ессентуки, где и была похоронена.

Полный текст мемуаров, в 6 томах издан в 2000 г. А в 2006 году в издательстве ОРССПЕН  полностью, со всеми рисунками, вышла книга Е.А. Керсновской «Сколько стоит человек». Теперь ее знают во всем мире, в Молдавии ее считают национальной героиней, в Польше она входит в список ста самых известных поляков. Об истории Керсновской сняты сняли две полнометражные документальные картины: «Альбом Евфросинии» (режиссёр Григорий Илугдин, 2000 г.) и «Евфросиния Керсновская. Житие» (режиссёр Владимир Мелетин, 2007 г.).


            

 

 

Дата последнего обновления страницы 26.10.2018
Сайт создан по технологии «Конструктор сайтов e-Publish»