Обычная
версия сайта
  Размер шрифта:   Шрифт:   Межсимвольный интервал:   Межстрочный интервал:   Цветовая схема:   Изображения:

Ессентукские истории

 

   


 

Ессентукские встречи

 

Евгения Борисовна Польская и Борис Матвеевич Розенфельд ещё в 1984 году выпустили книгу «Ессентукские встречи». Авторы воссоздают образы курорта разных лет, ведут разговор об учёных, писателях, деятелях культуры и искусства, бывавших в Ессентуках. На этом стенде мы приводим некоторые главы этой книги.

Свидание в театре

(А.М. Горький) 

Газета «Северный Кавказ» за 1903 год в №90 оповестила читателей: «Наш известный беллетрист М. Горький (А.М. Пешков) в настоящие дни проживает на группе Кавказских Минеральных Вод».

       В Ессентуках Алексей Максимович Горький (1868-1936) появился вечером. В парк, на площадку перед порталом театра вошёл загорелый человек в голубой линялой косоворотке, подпоясанной шнурком, в пыльных, кустарного производства высоких сапогах и в старой соломенной шляпе. Одежда, лицо, даже брови его были щедро припудрены мягкой дорожной пылью: видно он долго был в пути. Среди крикливых афиш опереточной труппы его внимание привлекла скромная афиша: «16-го июля. М. Горький… «Мещане»… Путник удивлённо поднял брови, подумал и шагнул к кассе.

       Возле афиши звякнули шпоры двух остановившихся офицеров.

       - «Мещане»? – удивился один. – Здесь, на Водах? Неужели разрешили? Там ведь этот…рабочий Нил говорит: «Я этого порядка не хочу…», «права не дают, права берут», «наша возьмёт»… и тому подобное…

       - Ну, здесь, на Водах всё это безопасно: публика «курсовая», скандала не будет! – заметил другой. – А вот в Белостоке уличной демонстрацией пьеса закончилась. Об этом даже ихняя «Искра» сообщила. Кричали на улицах: «Долой самодержавие! Да здравствует свобода!»..

       Путник, покупавший билеты, услышал этот разговор, усмехнулся. Кладя сдачу в карман, он заметил группу полицейских чинов, подошедших к театру. Двое полицейских, придерживая шашки, шмыгнули в боковой вход. Ещё раз усмехнувшись, человек отошёл к запылённым, как он, своим спутникам, сидевшим в парке неподалёку…

       За кулисами готовились к началу спектакля.

       - Ну как сегодня сбор? – гримируясь, спросил пожилой актёр Дмитриев молодого артиста, уже одетого в студенческую тужурку.

       - Совсем слабый, - ответил тот и, взглянув в окно, увидел трёх загорелых мужчин, идущих к театру, - Господа, не Горький ли это?! – вдруг воскликнул он. Актёры столпились у окна.

       - Ну, вот ещё! – заметил кто-то. – У Горького волосы, а этот стриженый. А, впрочем, похож. Я видел, он билет в кассе покупал.

       - Ах, да с ним актёр Художественного театра Тихомиров! Я встретил его сейчас возле гостиницы. Они только что пришли пешком из Кутаиса. Подробно я не успел расспросить… Вероятно, он пришёл с Горьким!

       Трое путешественников вошли в театр и уже мирно беседовали в партере Актёры побежали на сцену смотреть в дырочки занавеса. Третьим оказался К.П. Пятницкий, издатель товарищества «Знание».

       Весть о том, что Горький в театре, мгновенно из-за кулис проникла в зрительный зал, на улицу. Возле кассы сразу образовалась очередь.

       В ложе пожилой бритый толстяк – это был известный столичный актер В.Н. Давыдов, - скрипнув креслом, повернулся к элегантному Станиславскому.

       В это время погас свет и медленно пошёл занавес. Актёры играли с вдохновением: ведь шла любимая пьеса, и сам автор был среди публики!

       Занавес упал. Полицейские, вытянув шеи, всматривались в задние ряды партера, где располагались зрители попроще.

       Среди шума аплодисментов и суеты антракта Горького не сразу узнали.

       - Константин Сергеевич! – Горький, и вслед за ним и Тихомиров устремились к ложе, где сидел Станиславский.

       - Дорогой мой! Вас и не узнать! Как вы попали сюда? – Станиславский заспешил из ложи Горькому навстречу, протягивая руки, сияющий от неожиданной радостной встречи били ребёнка. Горький встал. Куда делось его  с любимым автором и известным уже тогда писателем.

       Вокруг сразу же собралась толпа.

       - Уйдём! – предложил Станиславский.

       Горький охотно согласился: его тяготило назойливое внимание публики, глазевшей на знаменитого писателя «из босяков», как его тогда называли его даже в печати.

       Воздух, согретый за день, ещё дышал зноем и пылью. Южный вечер казался темнее от скупых огней. Друзья расположились за самым отдалённым столиком ресторана прямо в парке. И вдруг мирное спокойствие вечера нарушил детский крик. А над ним взвизгивая, звенел злой голос женщины. В ресторанной кухне били ребёнка. Горький встал. Куда делось его спокойствие! Он отбросил стул и, перемахнув через ограду, бросился к кухне.

       Когда Станиславский, Тихомиров и Пятницкий подошли, писатель уже прижимал к себе мальчика, а другой рукой вырывал прут, которым женщина хлестала ребёнка.

       - Это мой сын, мой сын, - твердила мать в ответ на гневные упрёки.

       - Не смейте, не смейте бить! – кричал Горький, задыхаясь и дрожа.

       На крик явился хозяин ресторана, подошли любопытствующие. Начинался скандал. Появление хорошо одетого, «как все господа», но

       - Не могу, знаете, когда детей бьют! – окая по-нижегородски, говорил будущий автор «Детства», когда вся компания возвратилась к своему столику. – «Её дитё», - значит, можно истязать и мучить.

       Постепенно успокаиваясь, Горький вступил в разговор о дорожных впечатлениях…

       «Они рассказывали о своём прекрасном путешествии по Кавказу… Горький освежился настолько, что всю зиму проживает этим путешествием…», - писал после встречи К.С. Станиславский жене – актрисе Художественного театра М.П. Лилиной.

       Появление в Ессентуках и все, что там произошло, было заключительным эпизодом большого путешествия по Кавказу, которое совершил Горький в 1903 году вместе с женою, Е.П. Пешковой, актёром И.А. Тихомировым и К.П. Пятницким – основателем и издателем товарищества «Знание», объединявшего писателей демократического направления. Е.П. Пешкова, не закончив путешествия, ещё из Закавказья уехала к заболевшей дочери.

       О поездке Горького по Кавказу в том году биографам было известно крайне мало. В то время уже была написана «Песня о буревестнике». Горький сам признавал, что с того года он считал себя большевиком, «то есть

       О том, как происходило путешествие трёх приятелей по Кавказу, авторам удалось узнать из заметки горного инженера И.Я. Акинфеева в газете «Северный Кавказ» за 1903 год. Этот путевой очерк содержит множество неожиданных подробностей о встрече автора с Горьким в Закавказье.   

Они подчёркивают популярность писателя: уже тогда на Кавказе, даже в самых далёких его уголках, было известно имя Горького.

А о посещении Ессентуков, о внешнем виде писателя и всех событиях того дня рассказали корреспондент петербургской театральной газеты и письма Станиславского к жене из Ессентуков.

Посещение курортов закончилось экскурсией на Бермамыт из Кисловодска. На Бермамыте Горький простудился да ещё вдобавок усилил болезнь, приняв холодную нарзанную ванну. Пришлось спешно уехать. 18 июля в Кисловодске Станиславский помог совсем ослабленному писателю сесть в поезд.

                   

 

 

Гости дачи «Желанной»

Традиция домашних музыкально-вокальных салонов начала прошлого века, когда было мало театров, концертных залов и клубов, сохранялись долго, и особенно в провинции. Певцы, музыканты, поэты регулярно по назначенным дням собирались в тесном профессиональном и любительском кругу прослушать друг друга, обсудить свои создания, чтобы затем вынести их на публику. В конце прошлого века и начале нынешнего домом, собиравшим творческую интеллигенцию в Кисловодске, была «белая вилла» художника Н.А. Ярошенко, в Пятигорске – квартира доктора В.А. Кобылина, в Ессентуках – дача Фигуровых «Желанная».

Её владелец Пётр Павлович Фигуров (1859-1925) – солист императорских оперных театров, баритон, был известен широко, ему несолидным казалось иметь дачу, часть которой сдавалась приезжим, и управляющим всеми коммерческими делами была его жена Елизавета Михайловна. Практичная женщина, она-то и содержала в ессентукском доме пансион для богатой «курсовой публики». Часть дома занимали хозяева.

Мы долго искали эту дачу, узнав её прежний адрес. Она располагалась на углу улиц Баталинской и Островской и совсем недавно снесена. В этом доме собиралось такое «созвездие» талантливых людей, что следовало бы считать мемориальным. Постоянные его обитатели и гости запечатлены на снимке известного на Кавказских Водах фотографа Г.И. Раева.

«Ба! Знакомые всё лица!» - захотелось крикнуть, когда мы впервые увидели снимок: тут и Ф.И. Шаляпин, И.В. Рахманинов, знаменитый контрабасист, дирижёр и композитор С.А. Кусевицкий с женой, певцы Н.П. Кошиц, С.Е. Трезвинский, А.В. Секар-Рожанский – известный оперный солист, оперные режиссёры В.П. Шкафер, Е.П. Карпов, врач М.Б. Рахманова. Кавказский музыкальный деятель и рецензент В.Д. Корганов. И когда мы обратились к записи воспоминаний, у Корганова нашли много интересных подробностей.

Корганов не впервые посетил кавказские курорты. Приехав из Владикавказа, был на открытии памятника Лермонтову в 1889 году, встречался со старушкой Эмилией Шан-Гирей, записал её воспоминания о Лермонтове. Но для этой книги особенно интересны его воспоминания о Лермонтове. Но для этой книги особенно интересны его воспоминания о посещении Ессентуков в 1916 году, когда он попал в кружок крупнейших деятелей искусства, собиравшихся у Фигуровых, и подробно его описал.

Это была не первая его встреча с городом: «Ессентуки изменили свой вид до неузнаваемости, но даже если бы не произошло этой перемены, то, вероятно, всё ж я не узнал бы этого курорта, ибо такое протяжение времени достаточно велико, чтобы изгладить из памяти заурядный посёлок, в котором провёл (в 1889 г. – Авт.) 20 минут…

С вокзала я отправился прямо в «Новую Центральную гостиницу», так говорили мне в Тифлисе, - лучшую, самую большую и расположенную в самом парке. Было около полудня. Многочисленная нарядная толпа на вокзале и на улицах обнаруживала значительный съезд, хотя лето ещё не наступило, всюду стояли холода, и день моего приезда был будний…»

В.Д. Корганов много рассказывал о салоне Фигуровых.

«На чистенькой хорошо меблированной даче 10 комнат с полным пансионом сдавались по 300 рублей в месяц. Здесь поселились С.В. Рахманинов и супруги Кусевицкие»… Корганов и Шаляпин, живший в Казённой гостинице, только столовались у Фигуровых. За «артистическим столом» Рахманинов сидел напротив Шаляпина. «Если певец был уже на своём месте, что случалось очень редко, Рахманинов входил с улыбкою, весело раскланивался, усаживался и заводил разговор… За столом не отрывал глаз от Шаляпина. Он, видимо, испытывал эстетическое удовольствие, слушая знаменитого актёра, ловил его интонации, мимику, улыбался, сиял, хохотал до слёз над его шутками и анекдотами». Правда, морщился иногда при нескромных шутках буйного своего друга.

       Шаляпин и Рахманинов были очень близки. В 90-х годах даже жили вместе. Композитор давал певцу уроки теории музыки и гармонии, бранил за беспечность и лень. При Рахманинове Шаляпин и внутренне, и внешне подтягивался, «Серёжа сказал» - было для него законом. Ему посвятил композитор несколько своих романсов. Один из них – «Судьба», созданный ещё в 1900 году на слова Апухтина, Шаляпин исполнял особенно проникновенно. Конечно, на даче Фигуровых не раз звучала «Судьба», когда после кофе начинали музицировать.

Когда Шаляпин пел под аккомпанемент Рахманинова, все, кто слушал этих двух гениев вместе, говорят, что это было высокое наслаждение. Красивый голос разносился далеко, и возле дачи останавливались прохожие. Все знали: поёт Фёдор Иванович.

       Шаляпин даже  собирался переехать из соседней Новоказённой гостиницы на дачу Фигурова, но практичная хозяйка отклонила его просьбу: Фёдор Иванович вёл себя беспорядочно, опаздывал к обеду, поздно ночью возвращался из Кисловодска. «Я стараюсь, - говорила она Коганову, - чтобы в доме были тишина и порядок, иначе никто не станет жить у меня».

       Однако, когда Коганов пригласил фотографа Г.И. Раева, чтобы снять избранную компанию, эта дама пришла в восторг: «Какая идея! – говорила она, - если у Раева захотят взять снимки для журналов, то разрешите ему с одним условием, чтобы под снимком было пропечатано: «пансион Фигуровых…» Это была реклама.

       Дирижёр В.И. Сафонов, учитель А.Н. Скрябина, бывший директор Московской консерватории, которую окончил Рахманинов, тоже приезжал к Фигуровым. Бывали там и К.С. Станиславский, М.П. Лилина, А.А. Яблочкина…

       О чём могли говорить друзья, собиравшиеся в салоне, мы можем судить по другим воспоминаниям о том времени. Конечно, о спорных вопросах музыкального творчества: было несогласие в мнениях о ценности  произведений А.Н. Скрябина и Н.К. Метнера, которых иные считали «непонятными».

       Рахманинов, обычно сдержанный в чужой среде, в своём кругу был разговорчив и весел. Им с Шаляпиным было что порассказать компании. Они могли припомнить, как в Крыму давали совместный концерт прямо на львиной террасе Алупкинского дворца при свете луны, или смешное: как во время венчания Ф.И. Шаляпина и И.и. Торнаги Рахманинов, бывший шафером, держа над головой венец, крепко надел его прямо на голову, как шапку, когда у него занемела рука. Рахманинов мог рассказать о своём посещении Л.Н. Толстого, к которому пришёл расстроенный неуспехом своей Первой симфонии. Тогда Толстой сочувственно сказал, что художника необходимо хвалить, иначе он погибнет… Говорили о любимых писателях: А.П. Чехове, И.А. Бунине, А.М. Горьком…

       Следует помянуть и самого хозяина дачи П.П. Фигурова. Алексей Павлович Артамонов, композитор, заслуженный деятель искусств РСФСР, автор оперы «Маскарад», по нашей просьбе написал воспоминания о Петре Павловиче, который приходился ему дядей. Он рассказал и о его послереволюционной деятельности.

       П.П. Фигуров был прекрасным музыкантом, артистом и рассказчиком. Пел в Большом театре в Москве. Вообще был очень интересным человеком. «Он много и неподражаемо рассказывал об актёрах, певцах, музыкантах, с которыми ему приходилось служить и встречаться…»

       После летнего отдыха в Ессентуках в 1919 году П.П. Фигуров уехал в Новочеркасск к Артамонову, жил у него, давал уроки пения. В 1920 году при участии Фигурова в городе была открыта Донская консерватория, позже преобразованная в музыкальный техникум. Сейчас это музыкальная школа имени П.И. Чайковского.

       У Петра Павловича было любопытное увлечение, то, что теперь называют «хобби» - кулинария. Он с большим искусством готовил угощения своим гостям (кстати сказать, его за это ценили Рахманинов и Шаляпин – оба любители покушать), лакомил их оригинальными блюдами: «Котлеты а-ля Шаляпин» из курицы с грибами и гарниром из мочёных яблок, приготовленные из собственных фруктов (при усадьбе был фруктовый сад). Надо заметить, что в Ессентуках даже на улицах были посажены вдоль дорог фруктовые деревья. «Рахманиновские блинчики» со сладким творогом, изюмом и ванильной подливкой из белой черешни…

       На балкон дачи Фигуровых приходил и, конечно, певал там замечательный тенор Леонид Витальевич Собинов. Он не раз приезжал на Воды, лечился и выступал на концертах. Пел он и в Ессентуках. Этому свидетельство – письмо лета 1910 года, где он сообщал, что «впереди у него шесть спектаклей и два концерта – один в Екатеринодаре, другой в Ессентуках… предстоит работы много.., пробуду до 9 августа…» Из воспоминаний Ф.Ф. Заседателева мы узнали, что П.П. Фигуров ещё с конца XIX века входил в окружение Собинова.

       Конечно, даже живя в Ессентуках, в каждый приезд на кавказские курорты Леонид Витальевич навещал приятеля на его ессентукской даче и принимал участие в послеобеденных дружеских собраниях артистов.

       Не могла их миновать, приезжая на Воды, и певица Антонина Васильевна Нежданова. Она пела с Шаляпиным, Собиновым и Фигуровым во многих оперных спектаклях Большого театра.

       Бас – Шаляпин, лирический тенор – Собинов, Нежданова – лирико-колоратурное сопрано – самые прославленные русские оперные певцы – были крупнейшими, известными певцами мира.

 

         На даче «Желанная». Июль 1916 года. Фото Г.И. Раева.

        1-й ряд: Е.П. Карпов, С.В. Рахманинов, Н.П. Кошиц,  Ушакова-Кусевицкая, С.А. Кусевицкий, В.Д. Корганов, М.В. Шаляпина, К.В. Кручинина.

        2-й ряд: Ф.И. Шаляпин, С.Е. Трезвинский, М.В. Горшанова, М.Б. Рахманова, Е.А. Фигурова,  две неизвестные дамы, Секар-Рожанский.

        3-й ряд: В.П. Шкарер, П.П. Фигуров.

 

 

 

 

Симфония радости

(С.С. Прокофьев)

  Бывал в Ессентуках и Сергей Сергеевич Прокофьев (1891-1953) – крупнейший советский композитор и пианист. О дате первого его приезда на курорт мы узнаём из письма 1909 года композитору Н.Я. Мясковскому: «31/VII, завтра, уезжаю дней на десять в Ессентуки, где моя маменька лечит свой ревматизм»…

       Кто теперь не знает, не любит солнечную и мужественную музыку Прокофьева? Он создатель балета «Ромео и Джульетта», опер «Игрок», «Семён Котко», «Война и мир», «Повесть о настоящем человеке», музыки к кинофильмам «Александр Невский», «Иван Грозный», оркестровых концертов, симфоний, сонат.

       Многие крупные творения классика советской музыки создавались на Кавказских Минеральных Водах. С этими курортами он был связан в продолжение почти всей жизни. Восемь раз, с 1909 по 1941 годы, приезжал сюда и вспоминал о проведённых месяцах как «о самом урожайном периоде».

       «Отправляясь на Кавказ, я заранее решил бездельничать, не взял с собой ни нот, ни книг, ни даже шахмат… Ездим иногда верхом или ночью играем в крокет при луне», - писал юноша. Однако так продолжалось недолго, снова его увлекла родная атмосфера музыки и творчества.

            «Ессентуки мне очень понравились,—сообщает он, приехав впервые,— я сделал оттуда ряд набегов на соседей, на Железноводск, Кисловодск, Бештау, Пятигорск и т. д. и по прошествии десяти дней, вместо того, чтобы быть дома, очутился в Кисловодске. Как оказалось, в Кисловодске собрался весь музыкальный мир. Глазунов, Сафонов, Есипова, Калантарова, Збруева»... В окружении «звезд» столичного музыкального мира «прокавказился» Сергей Сергеевич намного дольше, чем предполагал.

            В 1912 году - опять в Ессентуках. Работает много, пишет об этом приятелю В. М. Моралеву: «Кроме занятий моим концертом, буду приводить в окончательный порядок оперу «Мадделену», писать партитуру и клавир, а это довольно колоссальная работа — страниц 300—400 нотного письма. Буду также заканчивать мой Гавот, Скерцо, Сонатину № 3, Прощай, пиши в Ессентуки, Вокзальная улица, дом Кирша».

...«В Ессентуках,— пишет Прокофьев Мясковскому,— ...пишу не особенно торопливо, четыре прозрачных странички в день, но зато с истинным наслаждением: не партитура, а прелесть, конфетка шоколадная, да еще с дорогим ликером внутри». В письмах он жалуется на скверное пианино в его ессентукском жилище, но работа продолжается... Критика оценила эти произведения. Музыковед Б. В. Асафьев говорит: «Крылья воображения настолько окрепли, что на каждом шагу слышно свое волевое и упрямое стремление, свое слово: «так хочу, пусть так будет».

В 1912 году Прокофьев уже не только сочиняет, но исполняет собственные произведения в концертах. Пианист он был блистатель­ный. Исполнением Первого фортепианного концерта Прокофьева оркестром дирижировал В. Бердяев. Это тогда было самое известное произведение, вызывавшее большую полемику в музыкальном мире.

Летом 1917 года по дорожкам ессентукского парка снова бродит задумчивый высокий молодой человек, то несет в графине воду № 17 для заболевшей матери, то наполняет для нее стаканы у бюветов источников. Мать снова приехала на лечение и выписала сюда сына, опасаясь оставить его одного в охваченном революционными событиями Петрограде.

В том году композитор весь уходит от действительности в царство звуков. Творческая волна возносит его над всеми прочими треволнениями жизни. Он жаждет создать нечто «величественное, волнующее, космическое» и, не замечая революционных событий, живет в мире философии, музыки, прошлого. В Ессентуках начинает создавать кантату «Семеро их» - крупное произведение для оркестра, хора и тенорового соло.

Это широкое музыкальное полотно навеяно стихотворением К. Д. Бальмонта «Зовы древности» о халдейском заклинании, высеченном на стенах ассиро-вавилонского храма. В этой клинописи, расшифрованной востоковедом Г. Винклером, упоминаются семь страшных великанов, повелевающих миром:

Сидят на престолах в глубинах земли они.

Заставляют свой голос греметь на высотах земли они.

Раскинулись станом в безмерных пространствах Небес. Семеро их! Семеро их! Семеро их!

«Грозные халдейские великаны, страшные, как «палящий вихрь», видимо, олицетворяли в его представлении ненавистный старый мир, ужасные силы зла, ввергнувшие человечество в пучину войны»,— пишет биограф композитора.

Поэт Константин Дмитриевич Бальмонт (1867—1942) в то время жил на Водах. Стихия поэзии, музыки, седой древности, философского осмысления бытия сблизила композитора и поэта. Бальмонт записал, как «увлеченно и почти отрешенно трудится Сережа». В тишине парковых прогулок в Ессентуках возник план, за неделю обдумана композиция и основные темы кантаты. Через два с половиной месяца готова половина партитуры, к концу года он завершил «Семеро их». Неоднократно признавался Сергей Сергеевич в любви к этому творению, считал его своим «центральным произведением».

Солнечная музыка Прокофьева правилась «солнцепоклоннику» Бальмонту. A композитора в посвященном ему стихотворении он назвал «солнечным богачом». В альбом для автографов, где Прокофьев просил писать только о солнце. Бальмонт, влюбленный в Сережу, «как в сына», написал:

Чтоб твои мечты вовек не отблистали,

Чтоб твоя душа всегда была жива,-

Разбросай в напевах золото по стали,

Влей  огонь застывший в звонкие слова

О самой кантате, восхитившей первых слушателей, поэт писал жене: «Это калейдоскоп чувств, бурных и нежных, страстных и лирических... Это какой-то огненный вихрь, вулканическое безумие... Кусевицкий сказал мне, что такой партитуры еще не было на Земном шаре. Это будут разучивать целые полгода: оркестр не менее чем в 120 инструментов и хор в 200 человек. Прокофьев уезжает сегодня во Владивосток, оттуда в Японию и в Америку. Я дал ему письма...» Премьера кантаты «Семеро их» состоялась в Париже через семь лет после ее написания, в концерте под управлением С. А. Кусевнцкого.

Прокофьев тогда, вопреки письменному сообщению Бальмонта, не уехал за границу. Он остался на Кавказе и прожил в Ессентуках и Кисловодске девять месяцев. Здесь его застала и Октябрьская революция, и начавшаяся на Тереке гражданская война. Но композитор не замечал ничего вокруг, весь утонувший в музыке. «Ессентуки - благодатный край, куда не докатываются волнения и голодовки, где жаркое солнце и яркие звезды, где спокойно можно инструментировать симфонии, читать Куно Фишера и смотреть в телескоп..,- писал он,-...пребывал в Ессентуках в обществе Канта, семерых дьяволят и красавца Бештау, который раскинулся прямо перед моим окном».

Сюда приехал и молодой петроградский поэт Борис Верин (псевдоним Б. Н. Башкирова). У него по понедельникам собирались поэты, музыканты для чтения стихов, музицирования и философских прений. Прокофьев стал его приятелем, написал на его стихи романс «Доверься мне» и шуточный экспромт:

Стихом и рифмами обвит,

В Ессентуки приехал Верин,

И вот, своим привычкам верен,

С утра до ночи крепко спит

Кто мог сказать в ту осень и зиму, что эстетствующий аполитичный Прокофьев станет не только крупнейшим композитором Советской страны, но напишет одну из первых советских опер — «Семен Котко» на тему повести В. П. Катаева «Я — сын трудового народа...», что завершит он ее тоже на кавказских курортах в 1939 году?!

В 1917 году в Ессентуках Прокофьев, как всегда, скучает о Петрограде, о столичных друзьях. Его тяготит это «пленение на острове», почти годовое отсутствие концертной деятельности, «беспросветность на ближайшее будущее»,— на что он жаловался Асафьеву. Правда, летом он участвовал в кисловодских концертах, исполняя собственные произведения. Сейчас кажется странным, что в те годы новаторские композиции Прокофьева, случалось, были «непонятны» даже профессионалам, приверженцам традиционной мелодической музыки, и они шутили, что меломаны ходят а его концерты, чтобы спорить: музыка это или не музыка.

Еще в 1916 году зарождались первые темы его «Классической симфонии». Здесь, на Кавказе, она вырастает в цельное широкое произведение — первое законченное им после Октябрьской революции. Прозвучала симфо­ния в Петрограде, в Капелле, под управлением автора. Ее слушали нарком просвещения А. В. Луначарский, Ф. И. Шаляпин, оставивший в альбоме композитора запись: «Самая широкая тропа на солнечной стороне и к солнцу. Федор Шаляпин».

Уехал Прокофьев с Кавказа только в марте 1918 года, в те дни, когда на Тереке провозгласили Советскую власть. От местного Совдепа он получил охранную грамоту.

В следующие приезды, в 1937, 1938 и 1939 годы, композитор-пианист появлялся на Водах уже признанным мастером бесспорно замечательной музыки, автором многих зрелых произведений. В 1941 году, когда Минеральные Воды представляли собою огромный госпиталь, он приезжал из Нальчика, куда был эвакуирован.

На одном из концертов для раненых в Ессентуках, состоявшемся 21 октября 1941 года, в самое тяжелое для Москвы время, вместе с ним выступали артисты МХАТа И. Москвин и А. Тарасова, певец А. Доливо, В. Рыжова, композитор В. Нечаев, скрипач Б. Сибор. Сергей Сергеевич играл Прелюд, Гавот, «Сказки старой бабушки» и марш из оперы «Любовь к трем апельсинам». Такие концерты шли с большим успехом. А Кавказ даже в суровые дни снова вдохновлял на творчество. Прокофьев обдумывал и заканчивал оперу «Война и мир».

Трудно сейчас назвать музыканта, который бы подобно С. С. Прокофьеву с такой широтой и разнообразием «обновил музыкальный репертуар эпохи» и завоевал такую всемирную известность.

М.Г. Савина на Кавказе

По улицам Ессентуков запестрели афиши: «20 апреля 1912 года в зале санатория

«Азау» литературно-музыкальный вечер с благотворительными целями... Сбор в пользу нуждающихся актеров».

В том концерте принимали участие заслуженные  артисты «императорской сцены» М. Г. Савина, К. А. Варламов, В. Н. Давыдов. Объявлено было и инструментальное трио: И. В. Сафонов (сын прославленного дирижера и педагога В. И. Сафонова) — скрипка, Я. Е. Белоусов — виолончель, М. И. Васильева-Махарина - рояль. Савина играла роль Полины Михайловны в сценке В. Билибина «Дамская болтовня» и в пьеске Е. Федорова «Пациентка». Роль доктора исполнял Л. Я. Никольский. Сбор был полный. Особенный успех имела Савина.

«Солнцем русской сцены» называли Марию Гавриловну Савину (1854—1915), чье поразительно разностороннее дарование позволяло исполнять и серьезные роли в классических пьесах, и блистать в легкой комедии или водевиле. Участие Савиной в самой заурядной пьеске превращало ее в сценический шедевр.

С 1869, года она работала на сцене, пять лет спустя уже была премьершей Александрийского театра в Петербурге, сыграла десятки, если не сотни ролей, начиная от хрупкой Верочки в «Месяце в деревне» И. С. Тургенева, Акулины из «Власти тьмы» Л. Н. Толстого и трагической Анны Петровны в «Иванове» А. П. Чехова. Савина была последним увлечением И. С. Тургенева, покоренного ее блистательным дарованием и редким в те годы среди актрис умственным развитием. Ею восхитился, увидев ее, Л. Н. Толстой, признавшийся жене: «Нет, знаешь, это счастье, что я стар. Она прелестна! Вся насквозь умница!»

И действительно, Савина была и обаятельно женственна, и природно одарена талантом, и наблюдательна, и умна. В исполнении ею ролей ничего не было случайного, лишнего, все было обдумано, найдена точная характерность, верность чувства. Это был крупный мастер! Ей подражали целые поколения русских актрис: и ее манере говорить слегка в нос, и держаться на сцене, и даже одеваться. Где бы ни выступала она, ей всегда сопутствовал успех... «Огонь, жизнерадостность, заразительная веселость,— по воспоминаниям современников, — искрились во всем ее существе. Одно появление ее на сцене уже гипнотизировало публику... точно электрическая искра проносилась по залу»... Теперь это мы называем «сценическим обаянием».

В 1912 году, с которого мы начали рассказ о ней, ее театральной деятельности минуло 43 года, но она оставалась той же Савиной, которая восхищала всех. Знаменитейшую артистку на вокзале встречали с оркестром и цветами, с участием самого директора Вод С. В. Тиличеева.

Впервые в наши курортные города великолепная артистка приехала в 1875 году, совсем молодой. Она жила и лечилась в Железноводске, но согласилась принять участие в двух спектаклях сборной труппы, в драме  В.  Дьяченко  «Светские  ширмы»  и  в комедии А. Островского «Доходное место» в роли Полины. Труппа антрепренера Ф. А. Надлера тогда играла в Пятигорске, и благодарные зрители-кавказцы щедро одарили артистку. Огромный букет цветов обвязали вместо тесемки кавказским поясом. Она сама вспоминает: «...дома застала свою комнату убранную коврами, посередине стоял такой же турецкий диван и на столике серебряный кувшин и поднос. Публика, узнав, что я играю с благотворительной целью, желала благодарить меня за удовольствие».

В Ессентуки Савина приехала летом 1910 года. Она лечилась, гуляла в парке у источников, ожидая очередь на ванну, беседовала со своими почитателями. Артистка «императорских театров» была проста и приветлива.

Так как на Водах постоянной труппы не было, антрепренеры на сезон сколачивали коллектив, не объединенный единой художественной задачей. Спектакли шли «вкривь и вкось», требовательные зрители их почти не посещали. «Привлечь на концерты, спектакли, представления аристократическую публику могли только знаменитые актеры,- пишет антрепренер П. И. Амираго,- вот почему владельцы курортцых театров особенно хотели заполучить знаменитостей - Савину, Комиссаржевскую, Давыдова, Варламова. Не многим это удавалось, но в том году антрепренер и крупный актер Б. А. Горин-Горяинов все же уговорил знаменитую актрису».

Е. И. Яковкина - журналистка, писательница и знаток литературного краеведения, сама свидетельница многих театральых событий на КМВ, вспоминала: «В июне 1910 года монотонная жизнь лечащихся на курортах была неожиданно нарушена... Среди опереточных афиш «Ночь любви», «Тайны гарема» появилось сообщение, что в Пятигорске и Ессентуках в пьесе Островского «Последняя жертва» будет участвовать М. Г. Савина в любимой своей роли Юлии Тугиной». Провинциальная публика, которой не приходилось бывать в столице, но имя артистки было хорошо известно, старалась попасть на спектакль во что бы то ни стало: «Удастся ли еще когда-нибудь посмотреть эту изумительную артистку?». Спекулянты брали за билеты втридорога, но редко кто задумывался о цене, когда речь шла о Савиной.

В ессентукском театре спектакль состоялся 16 июля. Яковкина рассказывала: «В театре — все Ессентуки. Тут и местные обыватели, и заезжие львицы, и офицеры с «роковым взглядом» и столичные денди. Несмотря на переполненный зал, тишина во время спектакля стояла такая, что чуть не шепотом произнесенное слово было слышно во всех уголках огромного сараеобразного зала».

После спектакля присутствовавший на нем К. С. Станиславский послал Савиной благодарственную записку: «Спасибо за доставленное наслаждение. Ничто не может помешать вашему таланту сверкать и греть. Ни глупая публика, ни нелепый театр, ни дождь, стучав­ший о крыши, ни даже Ессентуки № 17 или № 4... Целую ваши ручки и остаюсь навеки Вашим неизменным почитателем»..

В то лето в Ессентуках Савина, актриса «старой школы», сблизилась с М. П. Лилиной и К. С. Станиславским, уже работавшим над книгой «Моя система». Они много беседовали о секретах сценического мастерства, которыми так хотел овладеть гениальный режиссер. В письме к мужу А. Е. Молчанову Савина сообщает: «Со Станиславским я вижусь каждый день: лекции об искусстве».

В том же году в Ессентуках, в санатории Зернова лечился один из режиссеров МХТ Л. А. Сулержицкий, необыкновенно одаренный человек, о котором Станиславский говорил, что «его поцеловали все музы», что он «самая яркая и талантливая - до гениальности - фигура среди всех деятелей и сотрудников, с которыми я в течение своей жизни работал в области театра». Сулер, как называли его в тесном дружеском кругу, провожал после спектакля Савину в санаторий. «Говорили об искусстве, о драме, о Станиславском»,— вспоминал он. А. М. Горькому из Ессентуков написал: «Милый, дорогой Алексей, я переехал на месяц в Ессентуки... Нельзя ли мне прочесть твои пьесы? А уж как бы я рад был! Пришли, если есть у тебя лишний экземпляр. И пришли сюда - сейчас я свободен, и как бы хотелось их прочесть... Милый, сделай это...» и объясняет причину, почему это ему надо: «Меня очень занимает актер, заговоривший человеческим языком...» Видимо, он имел в виду свою собеседницу Савину.

В эти годы Савина уже не молода. Но много сил и времени отдает тому, что теперь называют «общественной работой». Это было совершенно ново в актерской среде, особенно среди женщин. В 1883 году ею создано Русское театральное общество (ныне ВТО), в котором она была председателем до конца жизни и которое ставило целью помощь артистам. Ведь только артисты императорских театров да немногие крупные знаменитости театрального мира были богаты, остальные массы актеров вечно были в поисках работы, скитались по России из труппы в труппу, зависели от антрепренеров, были обречены на нищету в старости. Пользуясь авторитетом своего имени, Савина добывает благотворительные средства для помощи товарищам. В 1914 году, за год до смерти, она пишет из Ессентуков в Кисловодск Л. В. Собинову: «Я была у Вас по делу, которое объяснит Вам податель моего письма, казначей нашего Общества Петр Иванович Товин. Мы строим санаторий для артистов в Ессентуках, и хорошо бы вам положить первый камень... Я понимаю, что Вас осаждают (как и меня, увы), но мы - товарищи, не благотворители. Откликнитесь, милый Ленский!»

В 1913 году Савина тоже в Ессентуках, о чем узнаем из корреспонденции журнала «Рампа и жизнь»: «Вы садитесь на скамеечку в ессентукском парке и, укрываясь от яростных стрел солнца, рассматриваете публику. Вот пришла М. Г. Савина, беседуя с александрийским артистом И. И. Судьбининым. Вот живописная фигура Д. В. Гарина-Виндинга с серебряными волосами. Вот эффектная Троянова из Малого театра...»

В начале лета 1915 года в «Театральной газете» писали: «В Ессентуки приехала Савина, ожидаются Варламов, Качалов, Станиславский, гостит профессор Московской кон­серватории А. И. Барцал» ...Журналисты жалуются, что «неуговорная» Савина наотрез отказывается от участия в спектаклях...

Уехав отсюда, она умерла в сентябре. Курортный городок, раскинувшийся на виду цепи гор, стал последним ее впечатлением от Кавказа.

              


 

 

           Нина Яковлевна Серпинская, поэтесса, актриса, автор «Мемуаров интеллигентки двух эпох» попыталась отравиться в ессентукском санатории. Это не удалось: ей удачно сделали промывание желудка, лечили электризацией, водами, ваннами.


  

     А. Т. Губин в своем романе "Траншея" писал о Ессентуках: "Нет нужды описывать наши места - они описаны давно под псевдонимом Рай. Курортный городок с казачьей станицей - яйцо дракона в зеленом гнезде, свитом из окрестных балок, хребтов, субальпийской степи. На юге дремлет стража - белые гиганты Главного Кавказского Хребта. Поднятые в сию вечность остроконечные щиты, они же копья. В папахе белого руна пастух Эльбрус вольно пасет свои отары и стада "

А..    

 

       Знаете ли вы, что Петр Павлович Фигуров певец Большого театра, музыкант, артист, рассказчик, владелец дачи «Желанная» с большим искусством готовил своим гостям: «котлеты а-ля Шаляпин из курицы с грибами и гарниром из моченых яблок», «рахманиновские блинчики со сладким творогом, изюмом и ванильной подливкой из белой черешни».

·       Знаете ли, вы, что известная писательница Тэффи (Лохвицкая Н.А.) в своих «Юмористические рассказах» о Ессентуках писала: «Приезжие обыкновенно прежде всего справляются о ресторанах.

- Где бы здесь можно было хорошо поесть, чтобы посытнее да повкуснее?

Этим вопросом больше всего интересуются толстяки, присланные докторами для худения.

Разведав о ресторане, русский худеющий заглядывает туда между обедом и ужином, чтобы заморить червячка…

Через пять недель значительно округлившийся худеющий собирается восвояси, горько каясь, что потерял золотое время на проклятом курорте.

- Шарлатаны! Только деньги драть умеют. Вместо того чтобы исхудить человека, который им, обиралам, доверился, они ему еще семь фунтов собственного жиру навязали!»

    


 

·       Знаете ли вы, что известный поэт О.Э.Мандельштам, в 1923году в очерке «Ессентуки» писал: «В общем странный город: выйдешь из своих ворот, отойдешь всего на два шага в сторону, и уже не видно за деревьями не только домов на противоположной стороне, но и своего дома; ни крыш, ни окон, ни заборов — все исчезает в деревьях, как будто и вовсе нет домов, — лицо города спрятано в густой листве, как женское лицо за покрывалом».


    

Знаете ли вы, что  в период Гражданской войны наш город называли Шкуроградом. Андрей Григорьевич Шкуро,  русский военный деятель, кубанский казакофицергенерал-лейтенант, группенфюрер СС. Участник Первой мировой и Гражданской войн  3 января 1919 года его встречали казаки. В мемуарах С.М.Зерновой мы читаем: «Он ехал в открытой коляске, маленький, с рыжеватыми усами и острым, вздернутым носом. Перед ним скакал верховой с черным знаменем, на котором была изображена волчья голова. Я забыла все на свете, мы с Таней бросились вперед. В  ответ он стал кланяться нам, за ним тоже стали делать и другие казаки.

Потом мы снова увидали его, в этот раз у станичного правления. Мы подошли к толпе казаков, они кричали «Ура» и кого-то качали, высоко подкидывая на воздух; я только могла заметить чьи – то красные шаровары, быстро взлетавшие вверх. Я спросила казака, кого это качают? Он с гордостью ответил: «Самого генерала». Потом казаки плясали лезгинку, их высокие голоса звонко звучали в зимнем воздухе».

 

    


 

   

·       Знаете ли, что 11 сентября 1927 года по улице Интернациональной от вокзала к театру шли В.В.Маяковский, П.И.Лавут и С.А.Абиян, администратор «Тетра-парк». «…Маяковский, большой, громогласный, опираясь на мощную под стать его фигуре трость, шел по маленькому городку уверенно, как по своей квартире». Его внимание привлекла вывеска «Портной Двухбабный». Маяковский засмеялся и сказал Лавуту: «Запишите. Пригодится».


 

·       Знаете, ли вы, что в 1925 году впервые в СССР начальником Ессентукской железнодорожной станции стала женщина - Нина Михайловна Николаева. Посмотреть на нее в форме приезжали любопытные чуть ли не со всего Кавказа.


 

 

·       Знаете ли, что в 1848 году по инициативе графа М.С.Воронцова была назначена такса для продажи ессентукской воды в бутылках и организована ее рассылка в другие города России. В частности, 300 бутылок воды источника №17 были направлены в город Николаев адмиралу М.П.Лазареву. К концу XIX века ессентукские воды стали продаваться в Киеве, Орле, Воронеже и других городах России. Бутылка минеральной воды «Ессентуки – 17» стоила в Москве 50 копеек.

 

 

·      

Cайт создан по технологии "Конструктор e-Publish"